Южная звезда
Загружено: Вторник 22 Август 2017 - 00:25:19
ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ № 4(13)
Пидоренко Игорь
 «AB OVO», КАК ГОВАРИВАЛИ ДРЕВНИЕ

Папка из твердого коричневого картона. Внутри металлическим зажимом стиснуты письма, конверты от них, несколько фотографий. Зачем я храню этот маленький архив? Из тщеславия? Да ну, ерунда. Скорее, из чувства благодарности к авторам писем, из желания помогать своей памяти, не давать ей забыть то, что забывать не хотел бы.

Не хочется забывать этих людей. Веселых, добрых, талантливых, отзывчивых. Огромных. Я сам человек не очень маленьких габаритов. Но все же несколько терялся, встречаясь с ними. Может быть, тому причиной и мое бесконечное уважение к ним, к их творчеству.

А еще у меня на полках множество книг с их автографами. Не просто небрежные росчерки пера, а добрые слова с теплыми пожеланиями. «Дорогому Игорю Пидоренко - Африканскому с пожеланиями пережить самому грядущие приключения и вернуться с романом и шестью повестями». Это Булычев написал, когда я в Анголу уезжал. А когда потом собрался в Гвинею-Биссау, то Игорь Всеволодович сопроводил очередную подаренную мне книгу так: «Игорек! Ну сколько можно ждать, пока твои тома заполнят наши полки? Не уезжай в Гвинею! Ты нужен нашей литературе». Представляете, каково было прочесть это начинающему литератору, у которого только-только первая книжка должна была выйти? Кстати, в Гвинею я, действительно, не поехал. В основном из-за литературы - не захотел откладывать еще на несколько лет выход этой самой книжки.

А вот еще одна надпись - на немецком издании «Хищных вещей века»: «Игорю - читай, практикуйся, дружище!». Аркадий Натанович Стругацкий, зная, что я неплохо владею немецким языком, иногда дарил мне свои книги, изданные «за бугром». Игорь Всеволодович, кстати, тоже.

Если уж взялся вспоминать, надо начинать, как говаривали древние, «аb ovo» - «от яйца», с самого начала.

Фантастику, как, собственно, и всю прочую художественную литературу я взахлеб читал с самого детства. Классе в третьем даже получил в городской детской библиотеке города Советска Калининградской области приз, как самый активный читатель. Позже, когда отец служил в Группе Советских войск в Германии (ГСВГ) вообще представилась уникальная возможность. В полковой библиотеке имелось множество прекрасно изданных собраний сочинений. И вот я брал Вальтера Скотта или Бальзака и читал все, с первого до последнего тома. Читал в любую свободную минуту, даже на ходу ухитрялся, честное слово.

Но фантастику любил особенно. А что можно тогда было достать? Ну, Жюля Верна, Александра Беляева. Попадались изредка книжки тогдашних советских авторов. Поэтому, когда каким-то чудесным случаем в руки попадала по-настоящему хорошая книга, - все, прощай ночь, под одеяло, да с фонариком, чтобы родители думали, что сплю.

Так я прочитал «Страну багровых туч», сборник «Извне», «Далекую Радугу» в сборнике «Новая Сигнальная» и много еще чего Стругацких в разных альманахах, типа «Мира приключений». Братья-писатели стали для меня непререкаемыми авторитетами в литературе. Это ведь было не просто захватывающее чтиво, это был совершенно другой мир.

Потом, много позже (в армии отслужил, в институте отучился), работал я на Ставропольском заводе автоприцепов техническим переводчиком. Но переводчик - это так, должность. А в действительности, не знаю, как сейчас, но тогда весь состав ИТР махал кувалдами на конвейере - прицепы собирал. Потому что об этом клятом заводе, не успев его еще как следует построить, уже доложились «наверх»: мол, ура, сделали раньше срока! А «сверху» - на! - получите план! И как его, непомерный план, выполнять, когда завод еще достраивать и доводить до ума черт знает сколько времени нужно? А энтузиазм на что, трудовой порыв? Так что вместе с рабочими и зэками прицепы собирали всякие там инженеры да проектировщики. Причем последние обычно в ночные смены, согреваясь у костров, которые тут же в цеху горели.

Вот тогда я и написал первый свой рассказ «Все вещи мира». Как умел, напечатал его на машинке и отнес в редакцию газеты «Молодой ленинец». В то время Евгений Панаско заведовал там отделом писем и по совместительству вел ежемесячную страничку «Клуб любителей фантастики». Маститый журналист рукопись прочел, оценил, безжалостно выкинул пару фраз и… рассказ напечатал. А автора, то есть меня, пригласил участвовать в заседаниях того самого клуба. Они проходили довольно регулярно в помещениях редакции то ли по субботам, то ли по воскресеньям раз в месяц.

Многое я там почерпнул для себя, а главное, получил возможность читать не всякую ерунду, а действительно достойную фантастику. Помнится, «Сказку о Тройке» на машинке перепечатывал с такого же машинописного экземпляра. Для тех, кто не понимает почему, поясню. «Сказка о Тройке» А. и Б. Стругацких - продолжение веселой повести «Понедельник начинается в субботу», но более сатирическое, чем первая часть. Появилась «Сказка…» в журнале «Ангара» и имела жуткие последствия. Главного редактора уволили, а журнал и вовсе прикрыли.

И не мог я только «Пикник на обочине» достать. В «Библиотеке современной фантастики» была напечатана только одна глава из повести, в ленинградском журнале «Аврора» поместили достаточно порезанный вариант, но отдельной книгой она к тому времени не издавалась. Молодой я тогда был, нахальный. А потому взял и написал в редакцию журнала «Знание-сила» и в Ленинградское отделение Союза писателей письма братьям Стругацким со слезной просьбой помочь добыть хотя бы подборку из «Авроры» с «Пикником…»

И что бы вы думали? Письма мои аккуратно передали адресатам, и те ответили. Правда, Аркадий Натанович ответил и за себя, и за брата. У них схожие подписи были.

Естественно, оба брата ответили вежливым отказом. Ну откуда им было взять экземпляр почти мифической повести, появившейся в малотиражном журнале несколько лет назад? Аркадий Натанович как-то признался (то ли в шутку, а то ли всерьез): «Когда книжки наши понадобились для иностранных издательств, мы не придумали ничего лучшего, как… воровать у приятелей. После этого нас перестали подпускать к книжным полкам».

К слову сказать, несколько лет спустя тот же Аркадий Натанович мне все-таки «Пикник…» подарил. Это когда вышел в «Молодой гвардии» многострадальный сборник «Неназначенные встречи». Но об этом сборнике можно рассказывать целую отдельную историю…

А тогда я, воодушевленный этими письмами, решил похвастать и послал Аркадию Натановичу экземпляр газеты со своим рассказом. Обратный адрес его на конверте-то был! И будучи в командировке в Москве, совершил новую авантюру. Через справочную службу, из обычного автомата, за две копейки нашел домашний телефон старшего из братьев. Взял и позвонил.

Трубку подняла жена Аркадия Натановича. Было слышно, как она позвала: «Кадя, это тебя!» - «Да, - сказал глубокий мужской голос. - Внимательно слушаю». Я представился, напомнил, кто я такой есть: мол, писал вот, рассказ присылал. И забормотал что-то насчет интервью для краевого «Молодого ленинца». Стругацкий терпеливо выслушал мой сбивчивый монолог, потом спокойно сказал: «Знаете, Игорь, мы в последнее время интервью как-то не даем. Надоело. А вот ваш рассказ мне понравился. Давайте сделаем так: пришлите мне рукопись, а я его попытаюсь в какой-нибудь сборник пристроить».

Я онемел от счастья. МОЙ РАССКАЗ ПОНРАВИЛСЯ САМОМУ СТРУГАЦКОМУ! Он предлагает пристроить его в московский сборник! С ума сойти!

Короче, получилось согласно девизу: «Смелость (а точнее - нахальство) города берет». Вполне допускаю, что Аркадий Натанович сделал мне это предложение по доброте душевной, чтобы сгладить неприятное ощущение от отказа дать интервью. Но ведь рассказ потом, действительно, опубликовали в альманахе «НФ» издательства «Знание», и, как я совсем недавно узнал, полумиллионным тиражом! Да и в дальнейшем он много раз попадал к читателю.

В общем, в тот раз я к Стругацкому не попал. Это случилось немного позднее. В то время любой, кто ехал в командировку в Москву, обязательно брал с собой пару бутылок «Стрижамента», ставропольской горькой настойки. Это была как бы фирменная марка нашего края. И московские чиновники, а также друзья и приятели благосклонно такие дары принимали. Порой подарок тут же и употреблялся, совместно с гостем, разумеется. Однажды я, не сумев достать перед поездкой заветных бутылок, зашел в столичный магазин «Вина России», что на Горького, а ныне Тверском проспекте - все равно ведь подношение какое-нибудь нужно было купить. И благополучно обнаружил там все тот же ставропольский «Стрижамент»!

Так что Аркадию Натановичу я тоже, наезжая в Москву, прихватывал этого напитка. И в первый раз с бутылкой приперся. Он объяснил по телефону, как добраться до его дома, что на проспекте Вернадского. А все очень просто: конечная - метро «Юго-Западная», а дальше немного пешком и на последний этаж одной из стандартных башен, что возвышаются вдоль проспекта.

Обычная дверь в обычном московском доме. Рядом с дверью кто-то удосужился нарисовать иероглиф, обозначавший Льва Абалкина из «Жука в муравейнике».

Я позвонил, и дверь открыл САМ. Я слышал, что Аркадий Натанович - крупный мужчина. Но такого не ожидал. Он был просто огромен. Этакий великан в клетчатой байковой рубахе навыпуск, с пышными седыми усами и умным добрым взглядом.

- Ну, проходите, проходите, - прогудел он, и я последовал за мэтром в его кабинет. Кабинет этот занимал ровно половину двухкомнатной квартиры и, как я понял, был отдан в полное владение писателя. Книжные полки по стенам, кушетка, письменный стол с югославской плоской пишущей машинкой на нем (я себе потом тоже такую по случаю купил!). Вот и вся обстановка.

Разговаривали мы около часа. «Стрижамент» Аркадий Натанович принял с удовольствием. Мне же подписал свою книгу (честное слово, не помню сейчас, какую), они у него стопкой были сложены на полу у выхода на балкон. И во время всего разговора я беззастенчиво «стрелял» у мэтра сигареты. Несколько пачек «Столичных» лежали на столе. В кармане у меня была точно такая же пачка, и одалживаться куревом нужды не было, но (вот же молодое любопытство!) не мог я не попробовать сигарет «от Стругацкого», никак не мог!

Говорили о многом: о литературе, о жизни, о планах на будущее. Я жадно выспрашивал: а что у братьев готовится к изданию, а какие фильмы собираются снимать по их книгам? Ну и все такое прочее. Во время разговора вдруг зазвонил телефон. Аркадий Натанович послушал, улыбаясь, поблагодарил и полез разыскивать на полке географический атлас. Оказалось, что звонил какой-то его приятель и сообщил, что в окрестностях города Чехова появилась таинственная зона, прямо как в «Пикнике на обочине», и что «пришельцы, - сказал с удовольствием Стругацкий, - шляются через эту зону к нам, как в собственный сортир». А в окрестных деревнях завелись уже местные сталкеры, которые водят любопытных в «зону». Вот ему и стало любопытно: где этот Чехов находится?

Я взволновался - такое событие, но Аркадий Натанович охладил мой пыл, сказав, что все это ерунда собачья. Я возопил: «Но надо же во что-то верить!», на что писатель хладнокровно парировал: «Не надо верить ни во что!» Такой вот нигилизм вдруг у него проявился. Хотя, думаю, сам он этому принципу не следовал.

В дальнейшем наши отношения так и проходили на доброжелательной ноте. Я, вдохновленный первым успехом, посылал ему свои новые рассказы, а он их внимательнейшим образом читал, как, я думаю, читал и все рукописи молодых авторов, которые к нему попадали. Что примечательно, если рассказ не нравился, Аркадий Натанович в ответ на мой вопрос: «Ну, как?» просто буркал: «Плохой рассказ!». И все. Никаких разборов, никаких пояснений - что именно плохо. Но если рассказ нравился, то тогда объяснения следовали, причем, конструктивные: «А вот сделал бы ты так… Добавил бы вот такое…» Я всегда с благодарностью принимал замечания мэтра и непременно вносил изменения в тексты.

С завода автоприцепов я ушел и работал теперь в конструкторском бюро полупроводников, тоже техническим переводчиком. На конвейер меня теперь не посылали, зато в городе было много новостроек, а там неквалифицированная рабочая сила всегда требовалась. Кроме того, неожиданно (с отрывом от производства) вдруг направили… на курсы сельских механизаторов. Это с высшим-то образованием и знанием трех иностранных языков… А после этого две жатвы я провел в качестве помощника комбайнера и даже сам комбайнером поработал. Те еще были времена, странные и веселые.

К чему это рассказываю? Комбайн, на котором я работал, чем-то напоминал мне огромные машины-энергопоглотители, которые противостояли страшной Волне в романе Стругацких «Далекая Радуга». Я раздобыл краски и на носу «Нивы» вывел: «Харибда». Так эти машины назывались в романе по имени одной из мифических двигающихся скал, между которыми проскочил хитроумный Одиссей.

Сфотографировался перед комбайном с надписью и послал фотографию Аркадию Натановичу. И был страшно доволен, когда в очередной визит увидел этот снимок у него под стеклом на книжной полке.

Да, чуть не забыл. По приглашению друзей мы с женой как-то поехали в ГДР. Была такая страна, если кто помнит. Возвращались (как и уезжали) через Москву. Я позвонил Аркадию Натановичу, рассказал, где мы были, добавил: «Тут для вас сувенирчик есть». Стругацкий долго отнекивался, но я был непреклонен. Договорились встретиться у «стоячего» памятника Гоголю. Как я понял, Стругацкому так было удобно. Он ехал из Юго-Запада в Дом писателей и выходил на станции метро «Кропоткинская», что расположена недалеко и от памятника и от Дома.

«Сувенирчиком» была красивая бутылка какой-то егерской настойки. А Аркадий Натанович отдарился стопкой своих книг, изданных на немецком языке.

Потом была Ангола. Там два года я служил военным переводчиком. Там же, в землянке, при свете керосиновой лампы (которая, кстати, светила ярче, чем электрическая, потому что работала не на самом керосине, а на его паре) продолжал писать рассказы и повести. Но отсылать их кому-нибудь, а тем более, Аркадию Натановичу на прочтение не спешил, поскольку уже привык к тому, что рукопись должна быть аккуратно отпечатана на машинке, чтобы читающему не приходилось разбирать мои каракули. Меня к этому приучил еще Евгений Панаско, который не упускал случая помочь молодому автору, хотя и в свойственной ему ироничной манере.

Но письма любимому писателю я отправлял. Стругацкий отвечал душевно, хотя и коротко. Даже с Новым годом поздравил. Правда, открытку я получил совсем не новогоднюю - на ней были изображены не елочки и Деды Морозы, а… вулкан Менделеева на острове Кунашир. Откуда он эту открытку выкопал - уж и не знаю. Но все равно было приятно.

Сразу после возвращения из Анголы свидеться по какой-то причине не получилось, и уже из Ставрополя я, аккуратно запаковав, отправил Аркадию Натановичу статуэтку из черного дерева, которую привез из Африки. И пышно назвал ее своим собственным призом «Анголита» - по аналогии с «Аэлитой» - первым призом, которым стали награждать писателей фантастов в нашей стране. Стругацкие к тому времени «Аэлиту» получили самыми первыми, но, «из соображений политкорректности», как бы сейчас сказали, вместе с Александром Казанцевым, автором «Пылающего острова» и «Арктического моста» (кто эти книги сейчас помнит?).

«Здравствуй дорогой Игорь! Большое спасибо тебе за «Анголиту». Очень было трогательно и, признаться, грустно. Я ее поставил на полку, где стоят мои иностранные издания (между Швецией и Японией), пусть стоит и смотрит, как живет толстый и старый русский писатель, благо - стеклянная крышка…»

Мне удалось после Анголы купить кооперативную квартиру. Ее нужно было обставлять, а с мебелью тогда в провинции было очень напряженно. Что-то приличное можно было купить только в Москве. Знакомые подсказали, как можно грузовым вагоном доставить купленное в Ставрополь. И мы с женой отправились в столицу.

Жили в гостинице и целыми днями мотались по городу, разыскивая эту распроклятую мебель. И так получилось, что Аркадий Натанович сидел у нас «на связи». Он сам предложил такой вариант: «Все равно дома целый день. Давайте звоните».

Выглядело это так. Я еду в какой-нибудь из многочисленных мебельных магазинов, выбираю, к примеру, «стенку», звоню Стругацкому: «Аркадий Натанович, здесь, на Каширском шоссе, есть «стенка», пусть подъезжает!» Через некоторое время ему же звонит моя жена. Аркадий Натанович добросовестно передает мое сообщение. И в обратном порядке связь тоже действовала. Мобильных телефонов тогда ведь и в помине не было. Стругацкий очень радовался, если у нас что-то удавалось из запланированного. Он вообще был рад чужим удачам и огорчался, если у посторонних, даже едва знакомых ему, людей случалось что-то плохо.

Еще один случай. Московский писатель Ант Скаландис, в миру Антон Молчанов, мой хороший знакомый, уже «озвучил» его на одном из сайтов Интернета, но кое в чем, конечно, переврал, потому что сам свидетелем не был.

А дело было так. Мы с бывшим институтским однокашником, тоже побывавшем в Анголе, зимой поехали в Москву, что-то ему нужно было прикупить на чеки «Внешпосылторга» в магазинах «Березка». Сейчас мало кто знает, что это за звери такие: чеки и «Березки». Дело в том, что нам за границей зарплата начислялась в долларах. Но мы их не видели, поскольку эти доллары перечислялись в мифические «инвалютные рубли», существовавшие только на бумаге. А уже окончательный расчет получали в этих самых бумажках под названиями «чеки «Внешпосылторга». По всей стране функционировала сеть магазинов организации «Внешпосылторг». В Москве они назывались «Березка», в республиках СССР - по-другому. Знаю, например, что в Тбилиси они носили имя «Цицинателла» - «Светлячок». В этих магазинах торговали дефицитными товарами. Нет, не продуктами, для продуктов были свои «Березки» - валютные, там отоваривались в основном иностранцы, откуда у советского человека валюта? В «чековых» «Березках» можно было купить все высшего качества: одежду, обувь, бытовую технику и так далее. Но - только на чеки, рубли там не котировались. На входе в некоторые такие магазины стояли охранники и бдительно требовали у входящих: «Предъявите ваши чеки!»

В общем, приехали мы, по блату устроились в гостиницу и занялись своими делами. У приятеля чеки еще были, он хотел быстрее их потратить, а у меня эта «валюта» к тому времени уже кончилась. Так, за компанию поехал. Как обычно, созвонился с Аркадием Натановичем и условился о встрече.

И надо же было такому случится! Спускаясь по ступеням метро, я увидел подходящий поезд, заторопился, споткнулся и загремел вниз по этим каменным ступеням.

Поезд ушел, я подсчитывал убытки. Джинсы лопнули, да не по шву, а где-то в паху, лодыжка распухала прямо на глазах. (Поначалу я думал, что связку растянул и только много позже, уже в Ставрополе, выяснилось, что сломана какая-то кубовидная косточка в ступне.) Что делать? Возвращаться в гостиницу? И где я там буду искать врача или хотя бы бинт, чтобы перетянуть опухоль? Да и Стругацкий ждет, договорились ведь!

В общем, поехал я на станцию метро «Юго-Западная» и кое-как доковылял до высотки под номером 119. Увидев меня в таком плачевном состоянии, Аркадий Натанович разахался, потащил меня в свой кабинет. И далее такая картина: сижу я на стуле в трусах и, как умею, штопаю джинсы, ступня моя плотно перетянута бинтом. Мы разговариваем, и Стругацкий время от времени подмигивает мне: «Обезболивающего, Игорек?» - и наливает в стакан «на два пальца» неплохого коньяку, разбавляя его крюшоном. В углу комнаты, по-моему, стояло по ящику и того и другого напитка.

А в завершение, когда я уже собрался уходить, Аркадий Натанович полез в стол и достал купюру достоинством в сто тех самых чеков. Оказывается, писателям за их книги, изданные за рубежом, государство платило гонорар этой псевдовалютой. Нечего, дескать, баловать долларами или марками.

«Держи, джинсы новые купишь!» Американские синие штаны, действительно, в то время стоили столько. Я изо всех сил отнекивался, но мэтр всучил «стольник» буквально силой: «Потом отдашь! И береги себя, калека!»

Джинсы я, действительно, купил и долго с гордостью носил их. Как же, «от Стругацкого»! А вот чеки вернуть не удалось. Когда я, при следующей нашей встрече, попытался заикнуться об этом, Аркадий Натанович рассвирепел и заявил буквально следующее: «Ни за что не возьму! Засунь их!..»

Однажды, незадолго до этого, был еще эпизод. Приехав в столицу, я к нему заявился сразу с двумя «презентами» - «Стрижаментом» и коньяком. Стругацкий даже смутился, начал бормотать что-то вроде: «Не знаю, что и сказать… Вот, разве что сто чеков «Внешпосылторга» подарить..» и полез в стол за ними. Естественно, взять их я не мог ни под каким видом. Что-то подарить любимому писателю и чудесному человеку было для меня честью. Деньги за подарки брать? Да никогда!

Самым дорогим знаком доверия ко мне Аркадия Натановича я считаю… рукопись еще не опубликованного их романа! И такое было. Прослышав в 1985 году краем уха, что у них готова новая книга, но нигде еще не публикуется, я пристал к нему с расспросами - что и как, и о чем? Аркадий Натанович попыхтел в пышные усы, потом сказал: «Что я тебе, все пересказывать буду? На вот, сам читай!» И с верхней полки шкафа достал пухлую папку с рукописью «Хромой судьбы». Это был еще первый вариант, без вставленных «скандально известных» «Гадких лебедей», вышедших, как известно, в 1972 году в издательстве «Посев» без разрешения авторов и принесших им немало неприятностей. Без «Лебедей» «Хромая судьба» и появилась в журнале «Нева» в 1986 году. Ну, не в таком, конечно… Тогда широко развернулась «кампания по борьбе с пьянством и алкоголизмом», резко не приветствовались даже упоминания об алкоголе или выпивке в литературе и в «невском» варианте герой вместо положенного красного вина пьет минералку, а в ресторане Дома писателей не пиво заказывает, а, естественно, «Нарзан». Сейчас вспоминать о подобных дурацких изменениях в тексте, которые писатели вынуждены были делать, даже смешно. А тогда те, кто знал о них, относились с пониманием, мол, куда денешься, против государственной машины, даже если она работает на холостом ходу и ползет по искореженным рельсам, выдавая их за путь к коммунизму, не попрешь…

Роман я проглотил за ночь в гостиничном номере, но возвращать его не поспешил - дома, в Ставрополе, остались друзья, которым непременно нужно его прочесть тоже! Я только позвонил Аркадию Натановичу, сказал, что отсутствует страница. Он поискал в другом экземпляре, нашел ее, сказал: «Приезжай!». Заскочив на несколько минут, страницу я получил, а также повосхищался романом в ответ на расспросы Аркадия Натановича. Честное слово, был очень лестен тот факт, что мэтра интересует мнение провинциала.

Рукопись я благополучно довез до Ставрополя, где ее читали мои друзья, а Игорь Кисилев, любитель фантастики и запредельной музыки, даже ухитрился ее перепечатать. Но через некоторое время, в целости и сохранности, рукопись к Стругацкому вернулась с благодарностями и непременным «Стрижаментом».

К своей известности, если не сказать славе, Стругацкий относился с легким юмором. Узнав, что малой планете № № 3054 астрономы присвоили имя Strugatskia, я позвонил Аркадию Натановичу, чтобы поздравить с такой честью. Он только посмеялся.

- Ну да, вот выделили дачный участок, как-нибудь соберемся съездить.

Был еще момент, когда Аркадий Натанович принял деятельное участие в судьбе «ставропольского первенца». Это я о сборнике местной фантастики «Десант из прошлого». В Ставропольском книжном издательстве было задумано выпустить такую книгу. Раньше этого никто и никогда не делал. Из фантастики давным-давно выходили детская книжка ростовского автора Петрония Гая Аматуни «Маленький летчик Пиро» и сборник рассказов краснодарца Михаила Грешнова «Лицо фараона».

К тому времени я уже работал в издательстве. Меня перетащил туда все тот же Евгений Панаско. Поначалу на должность младшего редактора, что называется, на подхвате. А потом и редактором художественной литературы стал.

«А что, - решили мы с Панаско, - слабо нам сборник сделать?» И бросили клич: «Несите, у кого что есть!» Понесли. Местные авторы вдруг воспылали любовью к фантастике. Еще бы! Есть возможность издаться, а следовательно, получить гонорар.

По большей части были это все поделки, не стоящие серьезного внимания, поэтому отметать приходилось очень и очень многое. А задумка была шикарная. Факт говорит сам за себя: мы договорились с известным московским художником Кошкиным, предложив ему иллюстрировать будущий сборник. Добавить приличное качество рукописей, и книга получилась бы ну не выдающаяся, но заметная. Однако в дальнейшем дело повернулось так, что больших денег, чтобы заплатить столичному художнику, не осталось, и от работы Кошкина пришлось отказаться.

Среди вороха барахла, тем не менее, нашлось кое-что приличное. Принес свою повесть никому тогда не известный Василий Звягинцев. Она называлась, как в дальнейшем и роман «Одиссей покидает Итаку». Великовата была рукопись, и мы всячески старались уговорить автора сократить объем. «Ну урежь ты вот тут, Василий Дмитриевич!» - просили мы. «Хорошо, - соглашался покладистый Звягинцев. - Урежу. Без проблем». И действительно, урезал в том месте, где ему показали. Но в другом месте дописывал вставку в два раза большего объема. Кончилось тем, что первая часть его будущего прославленного романа заняла половину сборника.

Юра Несис, который живет теперь в Израиле, поделился хорошим рассказом. Ну и наши с Панаско произведения вошли.

Все бы ничего, если бы составлением сборника и его изданием дело и ограничилось. Но главная трудность заключалась в тогдашней политике Госкомиздата, вернее в людях, которые имели влияние в этой организации. Писатели они были третьесортные, если не меньшего уровня, но полагали себя великими и считали своим правом «направлять и руководить» литературным процессом в области фантастики в стране. Самое обидное, что сидели они на высоких должностях и уничтожать талантливых авторов возможности имели. Чем и пользовались. Интересные рукописи безжалостно выбрасывались из планов издательств, если каким-то чудом туда попадали, писались разгромные рецензии, после которых отрецензированным авторам полагалось, наверное, как минимум, бросить писать и идти на завод, к станку. Уже упоминавшийся сборник Стругацких «Неназначенные встречи» пролежал без движения в издательстве «Молодая гвардия» многие годы. Авторам даже предлагали выплатить полностью гонорар за то, чтобы они согласились не настаивать на издании книжки. Братья-писатели наотрез отказались. И, в конце концов, сборник увидел свет.

Сами же издательские «боссы» выпускали свои скучнейшие морализаторские книжки гигантскими тиражами и, соответственно, получали за это внушительные гонорары. К слову сказать, такая картина была во всей тогдашней советской литературе. Но сейчас речь идет только о фантастике.

Московские главари «фантастической мафии» почему-то решили, что провинция не имеет права выпускать литературу этого жанра. И пользовались тем, что перед изданием практически каждая рукопись должна была быть представлена на рецензирование в столицу. Ну, а там уже было дело техники. Писались совершенно кретинские рецензии, и рукопись несчастного сборника летела в корзину. «Сидите в своем болоте и не квакайте. Нам решать, что читатель увидит».

Мы же осмелились «квакнуть». Рукопись затребовала Москва. Мы тянули время как могли. Сборник был уже подготовлен, отредактирован, отрецензирован по нашей просьбе известными литературоведами А. Бритиковым и А. Балабухой. Оставалось только сдать в производство. Не тут-то было. Последовал строгий окрик из Москвы: «Немедленно прислать нам! Иначе вообще из плана вышвырнем!» Делать нечего, послали. Время шло, деньги, запланированные в бюджете издательства на сборник, потихоньку растекались на другие книги. Наконец рукопись вернулась. С рецензией (неподписанной) и сопроводительным письмом. Строки из «сопроводиловки»: «…Считаем, что в представленном виде сборник к изданию не готов. Просим обсудить на редсовете с учетом имеющихся рецензий сборник «Десант из прошлого», определив основные направления авторской и редакторской доработки и предполагаемые сроки издания…». Подпись заместителя начальника Росглавиздата В. Кутасова. Ничего не знаю об этом человеке, но, видимо, дубина был изрядная.

А рецензия… Мало того, что подпись автора на последней странице была криво обрезана ножницами. Само содержание заставляло схватиться за голову в изумлении: да полноте, о нашем ли сборнике идет речь? Может, неведомый рецензент и не читал его вовсе, просто выхватил какие-то цитаты из текста и прошелся по ним с зазубренным серпом?

Мы были в шоке. Всего ожидали, но не такой же чуши! Похвалили только рассказ Несиса и несколько моих. Правда, меня, среди прочего, долбанули за то, что действие одного из них происходит на юге Африки. Дескать, фигли ты, пацан, пишешь о том, чего не знаешь? Ладно, простим уж назидательный тон, откуда этому человеку было ведать, что я два года просидел в описываемых мной джунглях?

Гораздо сильнее досталось Звягинцеву. «В романе много описаний, иногда превосходных, но мало идей, даже гипотез. Идет разработка давно уже найденного другими авторами НФ. Видимо, чувствуя неблагополучие, автор прибегает к спасительным трюкам детективного чтива…». И так далее. Кстати, впоследствии роман Василия Дмитриевича был отмечен несколькими премиями, а сейчас Звягинцев является одним из самых издаваемых и читаемых писателей-фантастов России.

Но больше всего раздолбали повесть Евгения Панаско «Десант из прошлого», заглавное произведение сборника. «Как вообще говорить об идейно-художественных достоинствах, если нет ни тех, ни других? Если в повести размером в 5 авторских листов - ни одного удачного сравнения, выстроенного диалога, ни единой стилистической находки. Ощущение, что автор ни разу в жизни не заглядывал в словарь В.И. Даля, что весь «Десант из прошлого» - какой-то подстрочник… Произведение Е. Панаско настолько загадочно, антихудожественно и абсурдно, что возникает невольный вопрос: а читал ли эту повесть редактор книги? Главный редактор? Директор издательства?.. От неудач, конечно, никто не застрахован, но мне кажется, что начинающему автору Е. Панаско надо пересмотреть свое отношение к литературе, и к социологии, и к философии. Может быть, на какое-то время, допустим на год-другой, вообще отложить перо и заняться самообразованием…».

Это сейчас смешно читать подобные бредовые строки. А тогда нам было не до смеха. Ныне российские издательства, как и во всем цивилизованном мире, руководствуются только возможной популярностью у читателей будущей книги, ее раскупаемостью. И с такой позиции в тогдашней обстановке сборник наш ушел бы со свистом любым тиражом, самым массовым. Но надо всем, а над литературой особенно, довлела идеология. «Не смей говорить об этом и не смей говорить так о том!»

Мы терялись в догадках, за что же так раздраконили сборник. Только спустя время выяснились причины. Но о них чуть ниже. А тогда все было на грани краха. И в родном издательстве нашлась «гнилая оппозиция». Незадолго до описываемых событий в коллектив пришли несколько молодых людей с большими амбициями и задатками дворцовых интриганов. Стараясь подмять под себя издание художественной литературы, они плели сети в лучших традициях иезуитов. Чем-то помешал и наш сборник. На заседании редсовета эти ребята высказывались в духе упоминавшейся московской рецензии. То есть так же увесисто, но абсурдно. Вплоть до такого экзерсиса: «Герой повести Панаско работает в Интерполе. А ведь Интерпол создал знаете кто? Кальтенбруннер!» Ребятки много крови попили и нам, и прочим авторам, и редакторам. Их давно уже нет в России, и имена их в литературной истории даже Ставрополья, не говоря уж обо все стране, не оставили следа. И Слава Богу… Не хочу и я упоминать их имен в этих записках.

Время поджимало. Издательский план трещал, и сборник был на грани исключения. А что-то менять в рукописи мы категорически не хотели и не могли. И волевое решение принял тогдашний директор издательства Иван Зубенко. Он махнул рукой и сказал: «А-а… Сдавайте в производство! Авось обойдется…»

Таки обошлось. Пятнадцатитысячный тираж разлетелся без следа. И санкций сверху не последовало.

Ополчились же на нас в столице по двум причинам. Во-первых, Евгений Панаско, будучи в Москве, откровенно говорил в литературных и окололитературных кругах о засилии «серой фантастики» и ее авторах, членах «фантастической мафии». Ему, естественно, эти речи припомнили.

А во-вторых, когда над сборником начали собираться тучи в Москве, мы обратились к Аркадию Натановичу с просьбой помочь. Он все-таки был известным писателем, а кроме того, членом Совета по фантастической и приключенческой литературе, по-моему, при Союзе писателей СССР. Стругацкий благосклонно согласился и написал письмо по этому поводу в Госкомиздат. Копия его у меня, к сожалению, не сохранилась. Но реакция людей «из главка» была самая резкая. Стругацких там очень не любили. Просто за то, что они были и хорошими писателями, и хорошими людьми.

Сам же автор рецензии, некий Ю. Медведев, как мы потом выяснили окольными путями, ненавидел Аркадия Натановича до дрожи. Серенький писателишка, на грани бездарности, но тоже член Совета и даже заведующий редакцией фантастики в издательстве «Молодая гвардия», литературный чиновник, он не мог выносить того, что книги братьев любят и читают, а его - нет. Отсюда, кстати, одна из заключительных фраз в рецензии: «Пересоставленный сборник… хорошо бы предварительно отрецензировать … у серьезного писателя или критика - желательно не старше 60 лет. Ибо замечено, что литераторы старшего поколения предпочитают писать только положительные рецензии…». Позднее, как-то при личной встрече, я спросил у него: «Зачем же вы такое написали?» Медведев сделал таинственное лицо и пробормотал: «Так надо было…» Как именно «надо», мне от него добиться не удалось.

Во времена ВТО МПФ - Всесоюзного творческого объединения молодых писателей-фантастов Медведев и там ухитрился нагадить. Долго рассказывать, как он там оказался одним из руководителей семинаров. ВТО - это вообще отдельная и очень большая история. Задумывалось оно, как я полагаю, с целью взять под контроль молодые творческие силы, почему и называлось полностью вначале «Всесоюзное творческое объединение молодых писателей-фантастов при издательско-полиграфическом объединении «Молодая гвардия». Но вскоре концовка благополучно исчезла, а мятежные творческие силы полностью вышли из-под партийного контроля, и большинство нынешних прославленных фантастов (Лукьяненко, Головачев, Васильев, Лукин, Вершинин, Громов, Козинец и так далее) прошли через семинары ВТО в Тирасполе, Сочи, Днепропетровске, Минске, Киеве, Москве, Пицунде… Хорошее было дело, но с распадом Советского Союза, погубившим многие прекрасные начинания, прекратило свое существование и оно.

Медведеву в одном из сборников ВТО «Простая тайна» удалось протиснуть свою повестушку «Протей», где он в завуалированной форме обвинил Стругацких в доносе на писателя-фантаста и палеонтолога И. Ефремова. Скандал был большой, звучали даже призывы к молодым литераторам отказаться публиковаться в сборниках ВТО, допускающего такую гадость на свои страницы. Кое-кто призывам последовал. Не скрою, примерно так же мы со Звягинцевым, будучи активными членами объединения (наши рассказы вышли в первом же его сборнике «Румбы фантастики», мы участвовали во многих семинарах, а я даже был официальным представителем организации в Кавказском регионе), сформулировали вопрос Аркадию Натановичу, когда побывали у него в очередной приезд в Москву.

Стругацкий задумался, поворошил усы, а потом сказал:

- Да бросьте, ребята! Публиковаться надо везде, где только можно. Главное ведь не то, где публикуешься, а то, что пишешь!

Такой вот завет мэтра, которому мы в дальнейшем и следовали.

А потом был октябрь 1991 года. И звонок Люды Козинец: «Аркадий Натанович умер…»

Я не смог поехать на его похороны. Причин много, но все они какие-то несущественные. Скорее всего, я просто боялся ехать. Ненавижу похороны вообще. Тем более ненавижу похороны близких людей, друзей и знакомых. Не могу спокойно, как к неизбежному, относиться к этому обряду. Понимаю, что просто обязан отдать последний долг, поклониться гробу, но всегда пересиливаю себя. Когда могу пересилить. В тот раз - не смог.

Но похорон и не было, насколько мне известно. Тело Аркадия Натановича кремировали, а прах, согласно воле покойного, был развеян его друзьями с борта вертолета. Так что могилы Стругацкого не существует и принести на нее цветы я не могу…

А в заключение - еще одна история, рассказанная знаменитым фэном - любителем фантастики волгоградцем Борисом Завгородним. Он-то нашел в себе силы поехать в том октябре в Москву.

- Ну, мы стоим у крематория, попрощались, гроб отправили сжигать. У меня с собой бутылка была, отхлебываем из горлышка - стакан не захватили, - поминаем. А рядом у шикарной черной машины человек невысокий, лысоватый стоит, носом хлюпает. Что, спрашиваю его, жалко Натаныча? Жалко, говорит. Ну, говорю, выпей за его память, - и бутылку протягиваю. Он выпил, не чинясь. А потом вместе с охранниками сел в машину и уехал. Только потом я его по телевизору увидел - Егор Гайдар!» (Внук детского писателя был зятем Аркадия Натановича).

...Известнейший советский и российский писатель-фантаст Кир Булычев, Игорь Всеволодович Можейко, был большим другом Стругацких. Я же смею причислять себя только к добрым знакомым как братьев, так и Булычева. Хотя с Игорем Всеволодовичем встречался не раз, бывал у него дома, брал интервью и даже несколько раз выпивал с ним.

А первый раз попал к нему «по наводке» Евгения Панаско. Он договорился с писателем об интервью. Но интервью не «в живую», а письменно. Я, будучи в командировке в Москве, должен был передать Булычеву вопросы читателей «Молодого ленинца».

Тогда еще почти никто не знал, что востоковед-бирманист, серьезный ученый Игорь Всеволодович Можейко пишет фантастику и пробрел уже широкую известность под литературным псевдонимом Кир Булычев, как автор повестей о девочке из будущего Алисе и огромного цикла рассказов о жителях странного и веселого города Великий Гусляр. Игорь Всеволодович опасался, что его начальство, да и друзья могут посмотреть косо на такое «несерьезное» занятие ученого. Потому и взял псевдоним. Жену его звали Кира, отсюда имя, а фамилия - девичья матери. Псевдоним официально был раскрыт только в восьмидесятых годах, когда Булычеву присудили государственную премию за сценарий фильма «Через тернии к звездам».

Жил Игорь Всеволодович в Большом Тишинском переулке недалеко от польского посольства. В «богатом доме», как он сам выразился, однако ничего особенного в доме не было, так, довольно прилично выглядевшее по московским меркам здание - и все. Код входной двери он мне сказал по телефону, а дверь лифта уже была приглашающе открыта, как и дверь квартиры Булычева. Но я не удержался от соблазна нажать на кнопку звонка, поскольку знал от Панаско, что он музыкальный. И действительно, зазвучали первые такты «свадебного марша» Мендельсона. Игорю Всеволодовичу, видимо, настолько надоела эта дребезжащая музыкальная игрушка, что он скривился, как от зубной боли: «Ну дверь же открыта, чего трезвонить!» Но рассмеялся, когда я объяснил причину. Очень интересно поговорили в тот раз. Огромный седобородый мужчина с хитрым взглядом веселых глаз, он охотно шутил и подсмеивался и над собеседником, и над собой. О своих литературных «приключениях» он рассказывал тоже с юмором и постоянно жаловался, что нигде не печатают, хотя рассказы Булычева появлялись во всех возможных журналах того времени. Как-то в очень популярном тогда журнале «Химия и жизнь», где фантастику печатали регулярно, а Булычева особенно любили, случился казус. В свежем номере, который даже еще не вышел из типографии, но был уже отпечатан и сброшуюрован, поместили статью. Что-то о связи химии и народного хозяйства. А иллюстрацию художник сделал следующую: в грузовике с прицепами едут веселые, упитанные хрюшки, жирные куры и так далее. А над всем этим весельем лозунг: «Навстречу ХХ(какому-то) съезду партии!» Задумка понятна, дескать, новыми успехами в животноводстве встретим съезд. Но как же это можно, хрюшки на съезд едут? Руководство схватилось за голову, лихорадочно думая, как выходить из положения. И придумало. Собрали всевозможных добровольцев, кто из работников редакции кого мог, пионеров каких-то нашли. И Булычева, подвернувшегося под руку, привлекли. И вот вся эта веселая компания сидела и дергала из журнала листок со злополучным рисунком, вклеивая на его место другой, спешно допечатанный, нейтральный. А тираж-то - немаленький! И все обошлось. Это мне сам Игорь Всеволодович рассказывал.

Встречались мы с ним много раз, в основном у него дома. Булычев был страстным коллекционером. А собирал различные ордена (потом, уже в новые времена, он, как специалист, даже был членом президентского совета по восстановлению старых наград). Еще Игорь Всеволодович коллекционировал военные головные уборы. По всей квартире у него были расставлены всевозможные кивера и шлемы. Мне он заказывал привезти из Анголы фуражку тамошнего генерала. Фуражку я не достал, но привез новенький зеленый берет офицера ФАПЛА - ангольской армии, с разноцветными ленточками сзади и специальным откидным черным клапаном - чтобы левый глаз закрывать при стрельбе. Булычев тут же нацепил берет и выставил на стол в знак благодарности бутылку вкусного венгерского вермута, а моему маленькому сыну Денису подарил красочную книжку, выпущенную по мотивам знаменитого мультфильма «Тайна третьей планеты». Со своим автографом, разумеется.

Как-то ко мне обратился Сергей Белоконь, журналист и краевед, мой хороший знакомый. Тогда он занимал какой-то пост в краевой молодежной газете «Молодой ленинец». А может быть, был и главным редактором, сейчас не вспомню.

- Послушай, у тебя ведь много писателей в друзьях. Попроси кого-нибудь дать из неопубликованного не очень большое для нас, чтобы можно было печатать с продолжением.

Я согласился и позвонил Булычеву, хотя сильно сомневался, что у него что-нибудь найдется. Как уже упоминалось, печатали его чуть ли не во всех журналах, какие только можно было встретить на огромной территории СССР. Политических мотивов в них не усматривали, вот и не запрещали.

Игорь Всеволодович согласился, тем не менее, без долгих уговоров и тут же прислал повесть «Многоуважаемый микроб» с подзаголовком «Космическое развлечение». Мне он объяснил свой выбор так:

- Понимаешь, Игорек, тут ее поляки хотят тиснуть, а по правилам нужно, чтобы сначала у нас было опубликовано. Делайте с рукописью что хотите, как угодно режьте, я не против.

Не то, чтобы резать, но сокращать пришлось - объем был великоват. И я каждый день, как на работу, приходил в редакцию «Молодого ленинца» и сокращал очередной отрывок. Но делал это по-умному: не выбрасывал целые куски, а просто последовательно убирал одну из сюжетных линий, не очень важную для общего смысла повести.

«Микроб» печатался с конца октября 1987-го по середину января 1988-го года. Очень симпатичная была повестушка, и, как мне кажется, Булычев не очень обиделся на «хирургическое вмешательство». Тем более, что гонорар, хоть и маленький, ему полагался. Я же получил только удовольствие от работы. И не пожалел.

Позже Игорь Всеволодович присылал еще один рассказик, уже во времена перестроечные, о том, как на собственной ракете в Свердловск за колбасой летают. «Молодой ленинец» рассказ опубликовать побоялся, и он, некоторое время спустя, появился в журнале «Крокодил».

Вообще-то практика печатать рассказы и повести иногородних друзей в местной печати широко практиковалась в советское время. Так, Евгений Панаско в том же «Молодом ленинце» публиковал произведения ленинградцев Ольги Ларионовой, Александра Щербакова, красноярца Александра Бушкова, Галина Туз в альманахе «Ставрополье» поставила рассказы Елены Анфимовой, тоже из Ленинграда, я втиснул в сборник ставропольских авторов чудесную повесть волгоградцев Любы и Жени Лукиных «Пятеро в лодке, не считая Седьмых», пристроил в «45-й параллели» повести киевлянки Люды Козинец и красноярца Лени Кудрявцева, мой же рассказ Виктор Кустов поставил в черкесской газете «Ленинское знамя». В общем, помогали друг другу, как могли.

И еще одна история о Булычеве. Собрался я в Германию, которая уже не была ГДР. Друзья прислали приглашение, и я поехал в Москву, чтобы получить въездную визу. Все это мне удалось, но оказалось, что за проезд надо платить валютой. Там, в Эрфурте, друзья, конечно же, поделились бы со мной необходимой суммой. Но вот где взять эти проклятые сто баксов здесь, в Москве. Время было летнее, московские друзья поразъехались в отпуска, сбежав из раскаленного города, занять не у кого. Срочно нужно было лететь в Ставрополь и искать на месте. Но драгоценное время действия визы уходило. Уже собираясь ехать за билетом домой, я позвонил Игорю Всеволодовичу и в разговоре поделился с ним своими затруднениями. Безо всякой задней мысли, между прочим. Но Булычев отреагировал адекватно:

- В чем дело, Игорек! Давай я тебе доллары займу!

Это было неожиданностью. С одной стороны, хорошо, что не нужно мчаться в Ставрополь и можно будет ехать в Германию прямо на днях. Но с другой стороны…

- Не переживай, - успокоил меня Игорь Всеволодович, - потом отдашь. Только я завтра из дома убегу рано утром, поэтому сделаем так. Код от нашего подъезда ты знаешь. Заглянешь в мой почтовый ящик, я деньги там оставлю.

И действительно, в почтовом ящике лежала новая книжка Булычева с непременным автографом, а в ней - конверт со стодолларовой купюрой. Проблема моя была решена.

Удачно съездив к друзьям в Германию, я возвращался домой не через Москву, и вернуть деньги Игорю Всеволодовичу сразу не получилось. Но через короткий промежуток времени друг мой, немецкий журналист, сам приехал в Москву по делам. Это был выход. Я попросил его созвониться с Игорем Всеволодовичем и отдать ему сто долларов. Что он благополучно и сделал. А у меня осталось чувство благодарности к писателю, так вовремя выручившему меня, и неловкости от того, что долг свой я не вернул лично.

Теперь нет ни Аркадия Натановича, ни Игоря Всеволодовича. Есть их книги, которые еще долго будут читать и любить люди разных возрастов, взглядов и положений. А у меня есть еще воспоминания, коричневая папка с их письмами да теплые слова на первых страницах подаренных ими книг…

Перепечатка материалов размещенных на Southstar.Ru запрещена.